ВЛАДИМИР ШИЛЕЙКО. ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ПОНИМАЛ ШУМЕРОВ ЛУЧШЕ, ЧЕМ СОБСТВЕННУЮ ЖЕНУ

После Гумилёва выбрать Владимира Шилейко — это почти демонстративный поступок.

Гумилёв — офицер.

Путешественник.

Африка.

Лошади.

Война.

Женщины.

Шилейко — худой человек в очках, сидящий над глиняной табличкой, которой несколько тысяч лет.

И именно к нему уходит Ахматова.

Почему?

Возможно, после мужчины, который всё время стремился куда-то из дома, ей захотелось мужчину, который практически не замечал окружающего мира.

Получилось ещё хуже.

ЧЕЛОВЕК ИЗ ДРУГОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

Владимир Казимирович Шилейко родился в 1891 году.

Востоковед.

Ассириолог.

Исследователь шумерской и аккадской культуры.

Феноменальная память.

Древнегреческий, латынь, египетский, коптский, древние языки Месопотамии.

Современники описывали его как крайне худого, странного, язвительного человека, почти полностью существовавшего внутри собственных исследований. Музей Ахматовой приводит характерный портрет: ироничный интеллектуал, погружённый в таблички и черепки.

Его комнату в Фонтанном Доме Ахматова называла «Шумерийской кофейней».

На столе лежали древние таблички.

Кофе.

Книги.

Рукописи.

Шилейко мог читать тексты цивилизации, исчезнувшей несколько тысяч лет назад.

И, конечно, здесь возникает жестокая шутка биографии:

человек, способный понимать мёртвых шумеров, не сумел спокойно прожить с живой Ахматовой.

ПОЧЕМУ ОНА ВООБЩЕ ЕГО ВЫБРАЛА?

Он был моложе Ахматовой.

Физически не слишком крепок.

Непрактичен.

Не похож на романтического героя.

Но интеллектуально — огромен.

И это, вероятно, одна из разгадок.

Ахматова была окружена мужчинами, которые любовались ею.

Шилейко мог спорить.

Мог интеллектуально сопротивляться.

Мог не падать ниц перед знаменитой поэтессой.

К тому же их отношения существовали ещё до окончательного развода Ахматовой и Гумилёва. В Фонтанном Доме важный этап их сближения относится к осени 1917 года.

В 1918 году Ахматова уходит от Гумилёва и связывает жизнь с Шилейко.

Почти символически:

из Серебряного века — в голодный послереволюционный Петроград.

ТРИ ГОДА ГОЛОДА

Если отношения Гумилёва и Ахматовой выглядят как роман двух красивых литературных героев, история с Шилейко очень быстро превращается в грязную кастрюлю.

Иногда буквально.

Ахматова вспоминала эти годы словами:

«три года голода».

Она ушла из семьи Гумилёвых практически без вещей.

Шилейко был болен.

Еды почти не было.

Не было нормальной посуды.

За кастрюлей приходилось обращаться к соседям.

Но чай и табак Шилейко должен был иметь обязательно.

И при этом они работают.

Шилейко диктует переводы древних текстов.

Ахматова записывает.

По шесть часов подряд.

Иногда работа продолжается глубокой ночью.

Представьте эту картину.

Великая поэтесса.

Голодная.

Холодная комната.

На столе клинопись.

Муж диктует.

Она пишет.

Шесть часов.

Здесь очень легко родить легенду о деспоте.

И она родилась.

ОН ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СЖИГАЛ ЕЁ СТИХИ?

Популярные биографии Шилейко наполнены ужасами.

Якобы запрещал Ахматовой писать.

Якобы запирал её.

Якобы заставлял уничтожать письма поклонников.

Якобы жёг её рукописи для растопки.

Иногда самоваром топит стихи великой Ахматовой — образ настолько прекрасный, что биографы не могут от него отказаться.

Проблема одна:

наиболее эффектные подробности имеют слабую доказательную базу.

Они переходят из пересказа в пересказ и во многом основаны на поздней мемуарной традиции. Даже современные популярные биографии вынуждены формулировать осторожно: «по разным свидетельствам».

Это не значит, что брак был счастливым.

Он явно не был.

Но образ садиста Шилейко, который утром душит Ахматову интеллектуально, а вечером торжественно сжигает её стихи, слишком хорош, чтобы безоговорочно считать его документом.

Тем более дальнейшее поведение Ахматовой не очень соответствует истории о чудовище.

ОНА УШЛА. НО НЕ ВОЗНЕНАВИДЕЛА ЕГО

К 1920–1921 годам совместная жизнь закончилась.

Ахматова позднее объясняла свой уход потрясающе.

Пока ей казалось, что Шилейко без неё не сможет, она оставалась.

Как только увидела, что сможет, — ушла.

Но официально они развелись только в 1926 году.

И самое интересное начинается после.

Они переписываются.

Шутят.

Сохраняют человеческую близость.

Более того, в 1928 году Ахматова посылает бывшему мужу свои стихи и просит отметить те, которые он считает недостойными публикации.

Подумайте.

Женщина, которой, согласно популярному мифу, этот мужчина запрещал писать стихи, через несколько лет после разрыва сама просит его судить её стихи.

Значит, реальность была сложнее.

Возможно, Шилейко действительно был ревнив.

Возможно, мучителен.

Возможно, бытово невыносим.

Но одновременно Ахматова чрезвычайно высоко оценивала его ум.

И продолжала интеллектуальный разговор с ним даже после окончания брака.

Вот почему он один из самых интересных её мужчин.

Гумилёва она могла победить характером.

Шилейко был тем, кто иногда мог победить её интеллектом.

И она, похоже, никогда ему этого окончательно не простила.

И никогда окончательно не перестала уважать.

ФРАГМЕНТ СПЕКТАКЛЯ

АННА: Вольдемар, ты всё-таки был ужасным мужем.

ШИЛЕЙКО: А ты была превосходной женой?

АННА: Не передёргивай.

ШИЛЕЙКО: Тогда сформулируй обвинение научно.

АННА: Ты меня мучил.

ШИЛЕЙКО: Очень неточный термин.

АННА: Ты ревновал.

ШИЛЕЙКО: Уже лучше.

АННА: Ты хотел мной командовать.

ШИЛЕЙКО: Несомненно.

АННА: Спасибо.

ШИЛЕЙКО: Но командовать тобой оказалось невозможно.

АННА: Слава Богу.

ШИЛЕЙКО: Я тогда в Бога почти не верил.

АННА: Ты верил только в своих шумеров.

ШИЛЕЙКО: Шумеры хотя бы четыре тысячи лет не меняли показаний.

АННА: Вольдемар!

ШИЛЕЙКО: Что?

АННА: Вот за это я тебя и ненавидела.

ШИЛЕЙКО: За точность?

АННА: За невозможность нормально поссориться. Человеческим языком.

ШИЛЕЙКО: Человеческие языки вообще крайне несовершенны.

АННА: Ты издевался надо мной?

ШИЛЕЙКО: Постоянно.

АННА: А любил?

Шилейко замолкает.

АННА: Ну вот. На шумерском было бы легче?

ШИЛЕЙКО: Намного.

АННА: Так скажи на шумерском.

ШИЛЕЙКО: Ты всё равно не поймёшь.

АННА: Переведи.

ШИЛЕЙКО: Ты была единственным человеком, который мешал мне спокойно жить — и без которого мне было ещё хуже.

АННА: Господи. Наконец-то человеческий язык.

ШИЛЕЙКО: Очень примитивный.

АННА: А стихи мои ты жёг?

ШИЛЕЙКО: Аня, если бы я действительно сжёг всё, что мне позднее приписали, нам бы не понадобились дрова всю зиму.

АННА: Значит, легенда?

ШИЛЕЙКО: Ты ведь любишь легенды о себе.

АННА: Неправда.

ШИЛЕЙКО: Ты их просто редактируешь.

АННА: Почему же после всего я посылала тебе стихи?

ШИЛЕЙКО: Потому что знала: я не стану тебе льстить.

АННА: А почему я от тебя ушла?

ШИЛЕЙКО: Потому что я наконец научился жить без тебя.

АННА: Ты помнишь.

ШИЛЕЙКО: Аня, я помнил страницы клинописи наизусть.

Пауза.

ШИЛЕЙКО: Неужели ты думаешь, что мог забыть тебя?