Анна Ахматова. Биография
Глава третья: Гумилев. 1905
1905 год вошёл в жизнь Анны Горенко не как обычный следующий год взросления. Он оказался рубежом. Почти всё, что прежде казалось устойчивым, начало разрушаться одновременно: привычная жизнь семьи, дом в Царском Селе, отношения родителей, первая юношеская любовь, сам уклад империи. Анне было пятнадцать лет.
Зима ещё сохраняла видимость прежней жизни. В Царском Селе продолжались маленькие литературные и студенческие собрания. По четвергам собирались у старшей сестры Анны, Инны Андреевны, и её мужа Сергея Владимировича фон Штейна. Эти вечера называли «журфиксами», хотя ничего особенно светского в них не было: молодые люди читали стихи, пили чай с пряниками, спорили и болтали. По понедельникам собирались у родственников Анненских.
Для Анны всё это было необычайно притягательно. Здесь звучали стихи, обсуждались книги, появлялись люди, уже начинавшие принадлежать литературному миру. Но сама она ещё считалась слишком юной, чтобы иметь собственный круг знакомств. Отец не разрешал ей бывать на таких вечерах. Иногда мать тайком отпускала дочь — при условии, что та вернётся до полуночи и отец ничего не узнает.
Николай Гумилёв приходил в дом не к Анне, а к её брату Андрею. Формально именно так и должно было быть. Молодая девушка хорошей семьи не могла просто принимать у себя знакомого гимназиста. Поэтому юношеское чувство существовало внутри целой системы условностей: случайные встречи, визиты к брату, прогулки, общие вечера. Гумилёв продолжал встречаться с Анной примерно раз в неделю или в десять дней. В его доме бывали Голенищевы-Кутузовы, Аренсы, Баженовы, Коковцевы и другие молодые люди царскосельского круга.
Для Анны всё это было частью обычной жизни. Но за пределами Царского Села Россия уже входила в катастрофический год.
9 января в Петербурге произошло Кровавое воскресенье. Мирная демонстрация рабочих, шедших к Зимнему дворцу с петицией, была расстреляна. Событие потрясло всю страну. До Царского Села новости дошли очень быстро. Один из студентов-репетиторов приехал к Горенко из Петербурга и рассказывал о случившемся. Анна много лет спустя вспоминала прежде всего его руки — они дрожали.
Иногда история запоминается не цифрами и не газетными заголовками, а именно так — чужими руками, которые человек не может успокоить. Для пятнадцатилетней Анны это стало первым настоящим прикосновением к революции. Позднее она скажет, что 9 января и Цусима были потрясениями на всю жизнь, причём первое — особенно страшным.
До этого империя существовала вокруг неё как нечто почти естественное. Царское Село с дворцами и парадами, офицеры, гимназии, чиновники, церемонии — всё это казалось частью нормального порядка вещей. Теперь выяснялось, что порядок может рассыпаться за один день.
Но собственная жизнь пятнадцатилетней девушки продолжалась одновременно с историей. Весной Анна была влюблена. Только не в Гумилёва. Её увлекал Владимир Голенищев-Кутузов. Для Николая это было тяжёлым ударом.
С самого начала их отношений существовало неравенство: Гумилёв относился к Анне серьёзно и страстно, она же не отвечала ему тем же. Он хотел определённости там, где для неё всё ещё оставалось игрой, дружбой, интересом, иногда раздражением.
В апреле напряжение достигло предела. На Пасху произошло сразу несколько драматических событий. Гумилёв оказался вовлечён в историю с предполагавшейся дуэлью с Куртом Вульфиусом. Дуэль не состоялась благодаря вмешательству гимназического начальства. Секундантом Гумилёва должен был быть брат Анны Андрей.
Но куда сильнее на саму Анну подействовало другое. Гумилёв, отчаявшись добиться от неё серьёзного отношения к своей любви, пригрозил покончить с собой. Для пятнадцатилетней девушки это было уже совсем не похоже на романтическую игру. Она испугалась. Мать Анны тоже была встревожена. Перед одной из своих попыток Гумилёв подарил Анне кольцо с рубином.
Позднее она вспоминала об этом коротко и почти отстранённо: когда он хотел умирать, подарил ей кольцо. Так произошёл их первый серьёзный разрыв.
Анна не могла принять любовь, которая требовала от неё ответственности за чужую жизнь. Эта черта проявится в ней много раз: она могла испытывать сильнейшие чувства, могла страдать, ревновать, возвращаться, уходить — но почти всегда сопротивлялась, когда любовь начинала превращаться в форму давления. Она не хотела быть виноватой в том, что не любит так, как от неё требуют.
Весна становилась всё тяжелее. Старшая сестра Инна заболела туберкулёзом. В апреле её отправили к родственникам в Евпаторию. А в мае пришло известие о Цусиме.
14–15 мая русский флот был практически уничтожен японцами. Для семьи Горенко, тесно связанной с морской службой, это было не просто военное поражение. Отец Анны служил на флоте, затем занимал должности в ведомствах мореплавания и портов. В семейной памяти жил и дед, участник обороны Севастополя. Русский флот был частью мира, в котором выросла Анна.
Теперь этот мир терпел поражение. Позднее она поставит рядом два события: 9 января и Цусиму. Одно показало ей кровь на улицах столицы. Другое — крах военной мощи государства, которое ещё недавно казалось незыблемым.
Но именно в это время начал разрушаться и собственный дом Горенко. Весной семья покинула дом Шухардиной, в котором Анна прожила значительную часть своего детства. Этот дом был продан. Горенко переехали в большую квартиру на Бульварной улице, в доме Соколовского.
Квартира была, по воспоминаниям, великолепной. Но прожили в ней недолго. Отец Анны поссорился со своим начальником, великим князем Александром Михайловичем, и подал в отставку. Затем произошло главное: родители разошлись. Андрей Антонович связал свою жизнь с другой женщиной, а Инна Эразмовна осталась с детьми.
Для Анны закончился не просто семейный период. Закончилась первая часть её жизни. Она окончила шестой класс гимназии, но продолжать обычную царскосельскую учёбу уже не могла. Мать забрала детей и уехала на юг.
В конце июля они приехали в Евпаторию. Сняли дом у Анания Пасхалиди — на окраине, почти при въезде в город. Небольшой дом, четыре комнаты, улица, дальше степь и море. После Царского Села это было совсем другое пространство.
Там были парки, дворцы, гимназия, знакомые лица, литературные вечера. Здесь — южный город, пустынные пляжи, ветер, пыль, море и ощущение оторванности. Анна тосковала, особенно по Царскому Селу.
Она привыкла к югу с детства, любила море, Херсонес и крымские берега. Но теперь юг был уже не свободой. Он был изгнанием из прежней жизни. Семья распалась, сестра тяжело болела, отец остался далеко. Гумилёв тоже остался в Царском Селе.
В августе их встречи окончательно прекратились. Николай продолжал писать стихи об Анне. Одно из них — «Русалка» — было посвящено ей. Но отношения оставались в разладе.
Осенью вышла его первая книга — «Путь конквистадоров». Он отправил экземпляр в Евпаторию брату Анны, Андрею. Самой Анне книгу не послал. Вероятно, для обоих это было способом показать, что прежняя близость окончена. Хотя на самом деле ничего не было окончено.
Им ещё предстояло много раз сходиться, расставаться, ссориться, мириться и в конце концов стать мужем и женой. Но в 1905 году этого никто не знал.
Анна жила в Евпатории и занималась дома. Курс седьмого класса ей помогал проходить гимназист Михаил Мосарский. Занятия имели свою маленькую романтическую историю: молодой учитель влюбился в ученицу.
Вокруг Анны уже начинало возникать то особое поле притяжения, которое потом замечали многие современники. Она ещё не была знаменитой красавицей, но в ней уже существовало что-то запоминающееся: высокий рост, необычайная худоба, длинные тёмные волосы, светлые глаза, особенная манера держаться и какая-то внутренняя отстранённость.
И она всё больше писала.
Позднее Ахматова сама назовёт эти стихи беспомощными. Их было очень много. Она тосковала по Царскому Селу — и писала. Тосковала по оставленной жизни — и писала. Внешний мир доходил до Евпатории словно издалека. Анна вспоминала, что сведения о революции приходили преимущественно слухами.
Иногда она бродила по пустынному пляжу и слышала далёкие пушечные выстрелы со стороны Севастополя. Много лет спустя она связывала эти звуки с восстанием на «Потёмкине». Но память здесь, вероятно, смешала события: броненосец «Потёмкин» восстал ещё летом, когда Анна находилась в Царском Селе. Возможно, в Евпатории она слышала канонаду, связанную с ноябрьским восстанием на крейсере «Очаков» в Севастополе.
Но для её памяти название корабля было, пожалуй, менее важно, чем само ощущение. Она впервые слышала настоящие выстрелы — не учебные, не праздничные. Где-то стреляли по-настоящему. И эта разница оказалась для неё принципиальной.
Девушка гуляла вдоль пустого моря, а за горизонтом происходила революция.
Так 1905 год соединял в её жизни личное и историческое с необычайной жестокостью: Кровавое воскресенье, Цусима, революция, туберкулёз сестры, отставка отца, разрыв родителей, переезд, первый серьёзный разрыв с Гумилёвым. Каждое из этих событий могло бы само по себе стать рубежом. Они произошли почти одновременно.
Царскосельское детство закончилось. Анна Горенко вдруг оказалась в другом мире. В начале года она ещё тайком уходила на литературные вечера, слушала стихи, встречалась с Гумилёвым и возвращалась домой до полуночи, чтобы отец ничего не заметил. К концу года самого прежнего дома уже не существовало. Отец жил отдельно, больная сестра находилась в санатории, Гумилёв был далеко, а Анна сидела в небольшом доме на окраине Евпатории и самостоятельно проходила гимназическую программу.
Так быстро иногда заканчивается детство.
Но именно здесь произошло нечто важное. Внешняя жизнь становилась всё менее надёжной, а внутренняя — всё более значительной. Чем сильнее разрушалось вокруг неё привычное, тем больше Анна уходила в стихи. Пока они были неловкими, подражательными, «беспомощными», как она сама скажет позднее. Но их становилось всё больше.
Поэзия начинала выполнять ту роль, которую будет играть всю её жизнь: становиться местом, куда можно перенести то, что невозможно изменить.
1905 год не сделал Анну Ахматову поэтом. Но он сделал то, без чего Ахматова, возможно, никогда бы не возникла. Он разрушил её уверенность в прочности мира.
Позднее она проживёт среди революций, войн, арестов, расстрелов, блокадной смерти и политической травли. Она увидит, как исчезают люди, дома, государства, целые поколения. И снова и снова единственным, что удаётся сохранить, будут слова.
Возможно, впервые она почувствовала это именно тогда — на пустынном евпаторийском берегу, в пятнадцать лет, когда где-то далеко стреляли пушки, семья уже распалась, Царское Село осталось в прошлом, а она писала одно стихотворение за другим.
Будущая Ахматова ещё не знала своего имени. Но её жизнь уже начинала превращаться в судьбу.
ПРОДОЛЖЕНИЕ : https://naushah.ru/posts/89
Выставка «Искусственный интеллект о Петербурге»
Один город предстанет перед зрителем в нескольких исторических измерениях, а голос Анны Ахматовой станет одним из проводников через время.
Особое место в экспозиции занимает Петербург Серебряного века — Петербург Анны Ахматовой, Николая Гумилёва, Александра Блока, Осипа Мандельштама, акмеизма, литературных встреч и рождения новой русской поэзии.
8–10 сентября — с 10:00 до 18:00
11–12 сентября — с 10:00 до 15:00
Екатерининское собрание
Санкт-Петербург, канал Грибоедова, 88–90
Приходите увидеть Петербург начала XX века — город, который мы знаем по стихам, фотографиям и воспоминаниям, но который на выставке попробуем увидеть заново.