Анна Ахматова. 1906–1907
Глава четвёртая. Первые страсти.
После переломного 1905 года жизнь Анны Горенко уже не вернулась в прежнее русло. Царское Село осталось позади, семья распалась, отец жил отдельно, старшая сестра Инна была тяжело больна, а отношения с Николаем Гумилёвым оборвались. Анне было шестнадцать лет, и впереди словно не существовало никакого ясного плана.
Весной 1906 года нужно было прежде всего решать вопрос с образованием. В апреле мать подала прошение о приёме дочери в восьмой класс Киевской Фундуклеевской гимназии. Киев был выбран не случайно: там жили родственники Горенко, и продолжать учёбу здесь было значительно дешевле. В мае Анна поселилась у тётки Анны Эразмовны Вакар и сдавала экзамены за седьмой класс.
Так в её жизни появился ещё один город.
После Царского Села и Евпатории Киев должен был казаться большим, шумным, чужим. Он не был связан с её детством, как Петербургские окрестности, и не давал той свободы, которую давал Крым. Пока это было прежде всего место, где следовало закончить гимназию.
В июне Анна некоторое время жила в Лустдорфе под Одессой у тётки Аспазии Антоновны Арнольд, а затем вернулась в Евпаторию. Дороги между Киевом, Одессой и Крымом становятся в эти годы почти постоянной частью её существования. У неё ещё нет собственного дома: она живёт у матери, у тёток, у двоюродных сестёр, переезжает вслед за семейными обстоятельствами.
И именно летом произошло событие, которое нанесло семье новый удар.
15 июля 1906 года умерла старшая сестра Анны — Инна Андреевна фон Штейн. Её давно мучил туберкулёз. Она умерла в Липицах под Царским Селом и была похоронена на Казанском кладбище. Семья находилась в тяжёлом материальном положении: муж Инны, Сергей Владимирович фон Штейн, вынужден был просить у правления Русского Дунайского пароходства деньги на похороны жены.
Для Анны смерть Инны была ещё одним напоминанием о болезни, которая словно преследовала семью. В детстве умерла маленькая Рика. Теперь — старшая сестра. Сама Анна уже знала страх перед тяжёлой болезнью и вскоре тоже начнёт опасаться туберкулёза.
Лето 1906 года стало для неё временем тяжёлого душевного кризиса. Позднее она вспоминала о собственной попытке самоубийства в Евпатории. Говорила об этом почти страшной своей лаконичностью: попытка не удалась, мать плакала, а ей самой потом было стыдно. В той же записи всплывает Фёдоров — человек, который вновь объяснялся ей в любви. Кого именно она имела в виду, исследователи определённо установить не смогли.
Это важно не превращать в красивую легенду о «несчастной юной поэтессе». Анне было семнадцать лет. За два года она пережила революционные потрясения, разрыв семьи, тяжёлую болезнь и смерть сестры, переезды, любовные разочарования. Состояние было не литературной позой, а настоящим кризисом.
И всё-таки она продолжала писать.
К этому времени относится стихотворение «Я умею любить…». Поэзия всё настойчивее становилась способом сказать то, что невозможно было спокойно высказать в разговоре.
Осенью Анна снова оказалась в Киеве. Она жила у двоюродной сестры Марии Александровны Змунчиллы на Меринговской улице и училась в восьмом классе Фундуклеевской гимназии. Именно отсюда после полуторагодового перерыва она неожиданно написала Николаю Гумилёву в Париж.
Письмо, по её позднему рассказу, не содержало ничего особенного.
Ответ оказался гораздо серьёзнее.
Гумилёв снова предложил ей выйти за него замуж.
Так возобновилась их переписка. Николай писал из Парижа, присылал книги. За полтора года многое изменилось: они почти не виделись, пережили первый большой разрыв, каждый жил своей жизнью. Но Гумилёв по-прежнему не отказывался от своей идеи.
Он хотел жениться на Анне Горенко.
Самое удивительное заключалось в том, что Анна в это время продолжала любить другого.
В письмах к Сергею фон Штейну она совершенно открыто признавалась, что всё ещё любит Владимира Голенищева-Кутузова. Просила прислать его фотографию и говорила, что, кроме этого чувства, для неё словно ничего не существует.
Поэтому история будущего брака Ахматовой и Гумилёва с самого начала была значительно сложнее поздней романтической легенды.
Она не была девушкой, которая наконец ответила на многолетнюю любовь преданного поклонника.
Она любила другого.
А Гумилёва воспринимала иначе.
Но постепенно в её письмах появляется странное слово — судьба.
Глава пятая. «Гумилёв — моя Судьба»
В начале 1907 года Анна продолжала жить в Киеве. Ей было семнадцать.
Её письма Сергею фон Штейну этого времени удивительно откровенны. Она жаловалась на сердце, просила прислать фотографию Голенищева-Кутузова, продолжала думать о человеке, который, судя по всему, не собирался отвечать ей взаимностью.
И вдруг 2 февраля она пишет совершенно другое:
она выходит замуж за Николая Гумилёва.
Гумилёв любит её уже три года, объясняет Анна, и она верит, что её судьба — стать его женой.
Это решение трудно назвать спокойным или счастливым.
В том же самом письме она просит прислать ей фотографию Голенищева-Кутузова.
Более того, Анна утверждает, что больше не будет писать стихов, что она словно «убила душу свою». И тут же интересуется новыми стихами Блока и спрашивает, нет ли чего-нибудь нового у самого Гумилёва.
В этих противоречиях уже очень хорошо видна молодая Анна Горенко.
Она принимает решение — и немедленно сомневается.
Объявляет, что всё кончено, — и продолжает ждать.
Говорит, что перестала писать, — и живёт внутри литературы.
Собирается выйти замуж за одного человека — и просит фотографию другого.
Вскоре она пишет ещё более эмоционально. Гумилёв собирается приехать из Парижа, и Анна говорит, что «безумно счастлива». Каждое письмо из Парижа вызывает дома почти чрезвычайное положение: письма от неё прячут, передают осторожно, после чего следуют нервные приступы, компрессы и семейное недоумение.
Особенно её беспокоит отец.
Анна заранее заявляет: если он воспротивится браку, она убежит и обвенчается с Николаем тайно. В письме звучит и накопившаяся обида на Андрея Антоновича: она говорит, что никогда его не любила и не считает себя обязанной ему подчиняться.
Та девочка, которая когда-то не желала подчиняться гувернанткам и раздражала царскосельских обывательниц, выросла в девушку, столь же остро сопротивлявшуюся попыткам распоряжаться её жизнью.
Но рядом с этой решительностью — полная внутренняя растерянность.
11 февраля она наконец получает долгожданную фотографию Голенищева-Кутузова. Он кажется ей точно таким, каким она его помнила: элегантным, холодным, равнодушным.
И почти в том же письме Анна пишет о Гумилёве:
«Гумилев — моя Судьба, и я покорно отдаюсь ей».
Она обещает сделать его счастливым.
Слово «покорно» здесь особенно интересно.
Анна Горенко вообще не была человеком покорности. Но Гумилёва она словно пыталась принять не как любовь, а именно как неизбежность.
В это же время происходит маленькое, но исторически важное событие.
В парижском журнале «Сириус», который издавал Гумилёв, появляется стихотворение Анны «На руке его много блестящих колец…». Подписано оно ещё скромно:
Анна Г.
Это была одна из первых её публикаций.
Имени Ахматовой пока нет.
До знаменитого псевдонима остаётся несколько лет.
Но путь из домашней тетради в печать уже начался.
В марте Анна сама сообщает фон Штейну о публикации. И снова почти одновременно утверждает: «Я больше не пишу». Её особенно занимают Блок, Гумилёв и Голенищев-Кутузов. Сам проект журнала «Сириус» вызывает у неё насмешливое удивление.
Молодая Ахматова уже обладает довольно острым литературным вкусом. Она читает второй сборник Блока, размышляет о «Незнакомке», сравнивает её с Брюсовым. Литература перестаёт быть просто чтением: она начинает оценивать, различать интонации, спорить.
Весной Гумилёв наконец возвращается из Парижа и приезжает к ней в Киев.
28 мая Анна получает аттестат об окончании Киево-Фундуклеевской женской гимназии. Школьная часть жизни закончена.
Теперь перед ней должен был возникнуть обычный для семнадцатилетней девушки вопрос: что дальше?
Но обычного ответа не было.
Продолжать образование оказалось трудно и по состоянию здоровья, и из-за денег.
Летом Анна вместе с матерью перебралась в Севастополь. Они жили на Малой Морской улице. Анна лечилась в грязелечебнице доктора Шмидта. Гумилёв прислал ей Бодлеровы «Цветы зла» с посвящением: «Лебедю из лебедей — путь к его озеру».
Вскоре он приехал сам.
Гумилёв поселился неподалёку, чтобы иметь возможность постоянно видеть Анну. Он снова предлагал ей связать с ним жизнь и уехать вместе.
Но девушка, которая всего несколько месяцев назад писала, что «Гумилёв — моя Судьба», теперь опять отказывалась.
Они сидели у моря возле дачи Шмидта. Волны однажды выбросили на берег дельфина. Николай уговаривал её уехать с ним в Париж.
Анна не захотела.
Позднее она свяжет с этим разговором стихотворение «Отказ».
Именно это постоянное движение — приблизиться и отступить — станет характерным для их отношений на несколько лет.
Гумилёв любил определённость.
Анна словно существовала в состоянии постоянной внутренней проверки собственного чувства.
Она могла решить выйти за него замуж, написать об этом близким, назвать его судьбой — а через несколько месяцев снова сказать «нет».
Были и почти комические эпизоды. Анна заболела свинкой и не хотела показывать Гумилёву распухшее лицо. В одной версии воспоминаний он уверял её, что увидит её такой и разлюбит; в другой, переданной Ириной Одоевцевой, напротив, будто бы сказал, что она и больная напоминает ему Афину Палладу. Анна рассердилась и прогнала его. Он, по этому рассказу, долго стоял под её окном в надежде, что его позовут.
Не позвали.
Но рядом с подобными почти театральными сценами происходили вещи значительно серьёзнее.
Гумилёв тяжело переживал её отказы. После севастопольского периода последовала ещё одна попытка самоубийства. Позднее он вновь пытался свести счёты с жизнью во Франции.
Трудно представить, какое давление всё это оказывало на совсем молодую Анну.
Романтическое поклонение постепенно становилось тяжёлым обязательством: каждый её отказ мог обернуться угрозой катастрофы.
И всё же окончательно разорвать отношения они не могли.
Гумилёв уехал из Севастополя через Константинополь и снова оказался в Париже.
Анна осталась с матерью.
К осени её собственное положение стало тревожным. Она писала фон Штейну, что болела лёгкими и опасается туберкулёза. Болезнь сестры Инны теперь приобретала для неё ещё более страшный смысл. Она жаловалась на крайнюю нужду: приходилось самой мыть полы, стирать. Гимназию она закончила хорошо, но доктор запретил продолжать серьёзные занятия — по её словам, курсы могли стоить ей здоровья.
Это уже совсем другая Анна Горенко.
Ещё недавно дочь обеспеченного чиновника, гимназистка из Царского Села, гулявшая по паркам и посещавшая литературные вечера, теперь пишет о бедности, болезни и невозможности продолжить образование.
Старая жизнь исчезала быстрее, чем она успевала привыкнуть к новой.
А Гумилёв продолжал возвращаться.
Осенью он снова послал ей из Франции свою фотографию со строками Бодлера — о человеке, сожжённом любовью к прекрасному и обречённом погибнуть в бездне.
Затем снова приехал в Россию, побывал в Киеве и опять уехал в Париж. Там написал три новеллы под общим названием «Радости земной любви» и посвятил их Анне Горенко. Сам он признавался Брюсову, что очень хочет скорее увидеть эти тексты напечатанными по «романическим причинам».
К концу 1907 года их история уже перестала быть обычным юношеским романом.
В ней было слишком много всего: многолетнее ухаживание, предложения руки, отказы, обещания, ревность, расстояние между Парижем и Крымом, стихи, книги, письма, угрозы смерти и новые возвращения.
Гумилёв всё ещё хотел сделать Анну Горенко своей женой.
Анна всё ещё не знала, любит ли его так, как он требует.
Но происходило другое, гораздо более важное для будущего.
Она постепенно становилась поэтом.
Пока сама это отрицала.
«Я больше не пишу», — заявляла она.
Но писала.
Говорила, что никогда больше не будет писать.
Но отправляла стихи фон Штейну.
Уверяла, что всё ушло из души.
Но одно её стихотворение уже было напечатано в Париже.
Она ещё подписывалась «Анна Г.».
Она ещё не придумала — или, во всяком случае, не начала использовать — имя, которое скоро узнает вся Россия.
Но между Киевом, Севастополем и Парижем постепенно возникала та самая Анна, которой уже становилось тесно внутри фамилии Горенко.
До Анны Ахматовой оставалось совсем немного.
Выставка «Искусственный интеллект о Петербурге»
Один город предстанет перед зрителем в нескольких исторических измерениях, а голос Анны Ахматовой станет одним из проводников через время.
Особое место в экспозиции занимает Петербург Серебряного века — Петербург Анны Ахматовой, Николая Гумилёва, Александра Блока, Осипа Мандельштама, акмеизма, литературных встреч и рождения новой русской поэзии.
8–10 сентября — с 10:00 до 18:00
11–12 сентября — с 10:00 до 15:00
Екатерининское собрание
Санкт-Петербург, канал Грибоедова, 88–90
Приходите увидеть Петербург начала XX века — город, который мы знаем по стихам, фотографиям и воспоминаниям, но который на выставке попробуем увидеть заново.