Отзыв на спектакль. Алексей Монахов
На «Четыре Петербурга Анны Ахматовой» я шёл с довольно большим скепсисом. Когда в описании спектакля одновременно встречаются Анна Ахматова, искусственный интеллект, цифровые персонажи, большие экраны и разговоры с умершими мужьями, возникает вполне понятное подозрение: сейчас историю великого поэта превратят в эффектную мультимедийную презентацию.
К счастью, мои опасения не оправдались.
Более того, примерно к середине спектакля я поймал себя на мысли, что перестал замечать технологию вообще.
Для меня это прежде всего спектакль о Петербурге.
Не о красивых фасадах, белых ночах и разводных мостах. А о странной способности этого города несколько раз за одну человеческую жизнь становиться совершенно другим.
Вот Петербург молодых поэтов. Начало века. Люди сидят за столиками «Бродячей собаки», читают стихи, влюбляются, изменяют друг другу, создают новые литературные направления и всерьёз считают, что искусство способно изменить мир. Они страшно молоды. Даже те, кого сегодня называют великими.
И это очень важное ощущение.
Мы привыкли смотреть на Ахматову, Гумилёва, Блока, Мандельштама как на законченные исторические фигуры. А здесь они ещё ничего не знают о своей будущей судьбе.
Гумилёв ещё не расстрелян.
Ахматова ещё не написала «Реквием».
Никто ещё не знает, что будет революция, террор, лагеря, блокада.
Они просто живут.
И именно поэтому дальнейшее действует гораздо сильнее.
Проходит совсем немного сценического времени — и этого Петербурга больше нет. Есть Петроград. Потом Ленинград. Те же стены, те же набережные, те же дома — и совершенно другая человеческая жизнь.
Мне вообще показалось, что настоящий сюжет спектакля — не взросление Ахматовой, а старение города рядом с ней.
Сначала он молодой и безрассудный.
Потом голодный.
Потом испуганный.
Потом почти смертельно больной.
А к шестидесятым вдруг начинает понемногу выздоравливать.
И вот этот последний переход мне особенно понравился. Обычно, когда рассказывают об Ахматовой, всё закономерно заканчивается «Реквиемом», репрессиями, трагедиями, сыном в лагерях, смертью близких. Здесь авторы идут дальше. Они показывают Ленинград после катастрофы — город, в котором снова появляются молодые люди, новые стихи, физики, художники, музыка, разговоры о будущем, желание свободно думать.
То есть город возвращается к жизни.
Вторая вещь, которая меня удивила, — юмор.
Я ожидал торжественной, тяжёлой Ахматовой. А получил живого человека, который умеет язвительно разговаривать со своими бывшими мужчинами.
Особенно хорош сам принцип этих разговоров.
Представьте, что спустя несколько десятилетий вам разрешили вызвать умершего бывшего мужа и наконец задать ему все вопросы, которые вы не успели задать при жизни.
Гумилёву достаётся за женщин.
Шилейко — за ревность и домашнюю тиранию.
Пунину — за бесконечную двойственность его семейной жизни.
И выясняется замечательная вещь: даже если один из участников разговора давно умер, старый семейный спор всё равно не закончен.
Вот здесь искусственный интеллект неожиданно оказывается к месту.
Цифровой Гумилёв не выглядит обычной видеозаписью, которую актриса должна механически дождаться. Возникает чувство разговора, в котором остаётся небольшая доля непредсказуемости. Живая актриса обращается к человеку на экране — и тот отвечает.
Рационально ты прекрасно понимаешь, что перед тобой технология.
Эмоционально через какое-то время принимаешь театральное условие: это память получила голос.
И тут становится немного не по себе.
Потому что главная фантастика спектакля вовсе не в искусственном интеллекте. Главная фантастика — сама возможность потребовать ответа у прошлого.
«Ты любил меня?»
«Почему ты меня бросил?»
«Почему ты не выбрал меня?»
«Почему ты так со мной жил?»
В сущности, это вопросы, которые миллионы обычных людей мысленно задают тем, кого уже нет. Просто Ахматовой на сцене позволено услышать ответ.
Мне понравилось ещё и то, что авторы не сделали из Петербурга исключительно русского литературного музея. В спектакле и связанных с ним образах город ощущается как огромный культурный котёл: архитекторы-иностранцы, разные народы империи и Советского Союза, поэты, художники, музыканты, учёные. Петербург вообще становится великим именно потому, что веками втягивает в себя очень разных людей и делает их петербуржцами.
Поэтому название «Четыре Петербурга» после спектакля воспринимается шире, чем просто четыре исторических периода.
У каждого человека, прожившего здесь достаточно долго, есть несколько Петербургов.
Город детства.
Город любви.
Город потерь.
Город, в котором приходится начинать сначала.
Ахматовой выпало увидеть слишком много таких городов.
Наверное, поэтому к концу понимаешь: перед нами не спектакль про памятник великому поэту. Перед нами женщина, которая прожила почти целый русский ХХ век и сохранила внутри себя всех тех, кого этот век у неё отнял.
А технология здесь делает очень простую вещь.
Она на несколько минут возвращает их ей.
Не для того, чтобы воскресить.
А чтобы наконец договорить.
Алексей Монахов