Отзыв на спектакль. Михаил Скопа

Я не театральный критик и, признаюсь, не большой знаток биографии Анны Ахматовой. Конечно, я знала «Реквием», знала Гумилёва, знала фотографию женщины с чёлкой и строгим профилем, знала про блокаду, арест сына, Фонтанный дом. Но всё это существовало у меня отдельными кусочками. После спектакля «Четыре Петербурга Анны Ахматовой» эти кусочки почему-то соединились в одну человеческую жизнь.

И вот это, наверное, главное впечатление.

Спектакль совсем не похож на привычную биографическую постановку, где нам последовательно рассказывают: родилась, вышла замуж, написала книгу, пережила революцию, умерла. Здесь время всё время движется, ломается, возвращается назад. Молодая Ахматова оказывается рядом со старой, Серебряный век словно проступает сквозь блокадный Ленинград, а люди, которых уже давно нет, неожиданно начинают разговаривать с живым человеком.

Перед нами проходят четыре совершенно разных города.

Первый — молодой, дерзкий, почти пьяный от искусства Петербург начала ХХ века. «Бродячая собака», поэты, художники, споры, влюблённости, стихи, молодой Маяковский, Блок, Гумилёв, люди, которым кажется, что впереди бесконечная жизнь. Этот Петербург очень красивый и очень беспечный. И особенно больно смотреть на него потому, что мы-то уже знаем, что будет дальше.

Потом приходит другой город — революционный Петроград. Исчезает ощущение праздника. Любовь уже невозможно отделить от голода, страха, быта, необходимости выживать.

А потом появляется совсем страшный Ленинград — аресты, очереди у тюрем, сын в заключении, Пунин, репрессии, война, блокада. И здесь Ахматова вдруг перестаёт быть только женщиной-поэтом. Она становится человеком, который каким-то образом должен прожить внутри чудовищной истории и при этом не позволить этой истории уничтожить себя изнутри.

И наконец — шестидесятые. Город после тяжёлой болезни. Он ещё помнит всё, что с ним произошло, но уже снова хочет жить, думать, спорить, любить, слушать стихи, верить в будущее. Наверное, именно эта часть спектакля оказалась для меня самой неожиданной. После такого количества трагедий постановка не заканчивается отчаянием. В ней появляется тепло.

Но сильнее всего меня поразили разговоры Ахматовой с мужчинами её жизни.

Гумилёв здесь не бронзовый поэт из учебника. Он живой — обаятельный, эгоистичный, талантливый, свободолюбивый, невероятно трудный человек. И вопросы, которые Ахматова задаёт ему через десятилетия, звучат совсем не литературно: почему ты так долго меня добивался и так быстро охладел? Любил ли ты меня вообще? Почему тебе всегда нужны были другие женщины?

С Шилейко — совсем другая интонация. Здесь уже спор двух сильных людей, любовь, ревность, интеллектуальное соперничество и попытка одного человека подчинить другого.

А Пунин — это вообще отдельная боль. Общий дом, другая семья рядом, невозможность окончательно расстаться, аресты, страх, война. Их разговор ощущается не как выяснение старой любовной истории, а как разговор людей, проживших вместе эпоху, которая ломала судьбы без всякого разрешения.

Есть ещё одна странная особенность спектакля: эти мужчины существуют на экране и разговаривают с живой актрисой. Поначалу я отнеслась к этому настороженно. Думала: опять технологии ради технологий. Но через какое-то время перестаёшь об этом думать. Более того, возникает очень точное ощущение: Ахматова действительно разговаривает с призраками прошлого. Они уже не могут вернуться в её жизнь, но память продолжает задавать им вопросы.

И некоторые ответы возникают прямо во время спектакля. Поэтому появляется лёгкое чувство опасности: диалог не выглядит окончательно заученным и законченным.

Мне ещё очень понравилось, что Петербург здесь — не декорация. Он фактически четвёртый или даже главный герой постановки. Город всё время меняет имя, лицо, людей, но остаётся тем же самым. Петербург Серебряного века, революционный Петроград, блокадный Ленинград и город оттепели — как четыре возраста одного человека.

Когда спектакль закончился, я почему-то думала не о том, сколько страданий выпало Ахматовой. Я думала о другом: сколько жизней может прожить один человек, оставаясь самим собой.

Наверное, поэтому спектакль оказался для меня не только об Ахматовой.

Он оказался о памяти. О любви, которую невозможно исправить задним числом. О людях, которым мы продолжаем задавать вопросы даже после их смерти. И о городе, который пережил столько трагедий, что, кажется, должен был навсегда стать холодным, — но почему-то сохранил способность к теплу.

Михаил Скопа